Крутое пике иркутской экономики: от консерватизма Бояриновой к экспансии БагайниковоЙ

Смена финансового руководства в Иркутской области, произошедшая год назад, пришлась на момент высокой турбулентности сырьевых рынков, фактически полностью определяющих ситуацию в экономике региона.

И если отбросить формальные заявления о преемственности курса Натальи Бояриновой, проведшей в кресле министра без малого четверть века, и взглянуть на сухие цифры госзакупок и отчетов об исполнении бюджета, становится очевидно: за первый год работы нового министра регион не просто не выбрался из долговой ямы, а существенно углубился в нее. Ну и самое главное: экономика Приангарья сменила «правила игры» управления рисками. И в этой смене подходов кроется главная угроза для бюджетной устойчивости в 2027–2028 годах.

Начнем с того, что период руководства Натальи Бояриновой характеризовался крайне осторожной, даже консервативной экономической политикой. Да, при ней был зафиксирован дефицит в 46,3 миллиарда рублей в 2025 году, однако этот разрыв образовался преимущественно из-за объективного падения цен на сырье и пересмотра федеральных трансфертов, а не из-за бездумного наращивания заимствований или чрезмерно позитивного прогнозирования доходов.

Отличительная черта финансового мировоззрения Бояриновой – крайней скептические и скромные прогнозные ориентиры. Министр с большим опытом понимала, что сырьевой рынок, определяющий доходность иркутского бюджета, прогнозировать сложно. А значит лучше готовиться к худшему – то есть рассчитывать на меньшее.

Бояринова последовательно придерживалась стратегии минимизации коммерческого портфеля. Она вступала в долговые обязательства крайне неохотно, только для закрытия критических кассовых разрывов, и всегда старалась заместить банковские кредиты бюджетными. Даже в последние годы у финансового руля, когда и началось реальное падение доходной базы.

Так, например, в начале еще «сытных» двадцатых годов, когда федеральный центр проводил масштабные программы списания бюджетных кредитов для регионов, Иркутская область сознательно оставалась в стороне от этого процесса, имея относительно чистый баланс и не нуждаясь в масштабных федеральных послаблениях.

8 года, если новый министр в ближайшее время не сменит вектор с рефинансирования на реальное и сбалансированное сокращение расходной части.

Бояринова работала в логике «суверенного бюджета», предпочитая не копить долги даже под обещания будущих списаний, поскольку понимала волатильность сырьевой модели региона.

Приход Екатерины Багайниковой ознаменовал радикальный разворот в сторону агрессивного наращивания коммерческой задолженности. За год ее управления ситуация кардинально ухудшилась: объем коммерческих кредитов к апрелю 2026 года достиг 57,8 миллиарда рублей, а общий долговой портфель перевалил за 95 миллиардов. К концу июля 2026 года региона заявил еще 16 аукционов на 15,5 миллиарда займов под 17,75% годовых.

Если предшественница брала дорогие деньги лишь в экстренных случаях и на короткие сроки, то Багайникова закладывает их в основу операционного цикла на 424 дня, превращая рефинансирование в бесконечный процесс. По сути, она не пытается сократить долг – она его капитализирует, обслуживая проценты новыми траншами.

Ключевая разница между двумя министрами лежит в отношении к риску. Бояринова, зная о сырьевой зависимости региона, предпочитала жить по средствам, даже если это означало заморозку некоторых инфраструктурных проектов. Багайникова же, напротив, делает ставку на «замещение» текущих обязательств будущими, игнорируя тот факт, что макроэкономическая среда не просто не улучшается, а стремительно падает в бездонную макроэкономическую пропасть. И здесь мы подходим к главному пессимистичному фактору для 2027–2028 годов: предпосылок для бюджетного оздоровления нет и, судя по текущей конъюнктуре, не предвидится.

Нефтяные котировки фактически топчутся на нулевых отметках, не обеспечивая того профицита, который был в докризисные годы. Крупнейший налогоплательщик региона – Иркутская нефтяная компания – демонстрирует стагнацию, что (и это понятно из наименования самого вида налога) напрямую бьет по налогу на прибыль. Тяжелая металлургия, представленная крупными заводами, задыхается от падения внутреннего спроса. Даже традиционное золото, которое всегда было страховкой бюджета, сейчас штормит из-за колебаний мировых цен и ужесточения требований к аффинажу. В такой ситуации коммерческие заимствования под 17,75% – это инструмент медленного удушения бюджета.

Плановые цифры на 2027 год (расходы 322,1 миллиарда при дефиците 25–26 миллиардов) уже в июле 2026 года выглядят оторванными от реальности. Если Бояринова при формировании подобных параметров искала возможности для маневра за счет резервов, то Багайникова, взяв 15,5 миллиарда коммерческих кредитов, уже сейчас закладывает в эти расходы процентные платежи, которые к 2028 году могут съесть до 15–18% всех доходов.

И самое тревожное – исчезла надежда на федеральную «амнистию». Федеральный бюджет сам переходит в режим жесткой экономии, и никому в центре не нужен прецедент спасения крупного сырьевого региона, который сам загнал себя в ловушку дорогих займов.

Таким образом, политика Екатерины Багайниковой за первый год привела к прямо противоположному результату: вместо стабилизации мы видим наращивание долгового бремени в условиях полного отсутствия роста доходной базы. Если Бояринова оставила после себя высокий дефицит, но контролируемый долг с понятными сценариями погашения, то Багайникова оставляет регион беззащитным перед процентным шоком.

Региону остается лишь держаться, но эта тактика «удержания» в условиях растущей процентной нагрузки и падающих доходов имеет все шансы обернуться бюджетным коллапсом уже к концу 2028 года.