Сбой в системе

Высокая популярность, которой по-прежнему, невзирая на экономический кризис, пользуются у населения России Владимир Путин и созданная им вертикаль власти, -- единственное, что позволяет и дальше существовать этой самой вертикали. В остальном же система дала сбой, причем сбой не случайный.

Любая модель, созданная сверху, проще, чем реальная жизнь с ее многообразием, противоречиями, нестыковками. А жизнь, как известно, не обманешь. То есть на время словчить можно, но итог обязательно будет плачевным, причем вернуться назад ("переиграть матч") очень трудно, если вообще возможно.

Так и с вертикалью власти -- сиюминутно она выглядит крепче, чем равноправная конкуренция в экономике и политике. Но со временем проявляется системный дефект: негибкость, отсутствие саморегуляции, самонастройки и, как следствие, трудности с адаптацией к новым условиям, тенденция не к эволюции, а к обвальному саморазрушению.

Кризис выявил и заострил проблемы властной вертикали, ее неспособность адекватно реагировать на брошенные вызовы. На поверхности -- разбухший и коррумпированный госаппарат, неэффективность судебной ветви, искажения в избирательной системе. Внутри -- фактическая отмена федерализма, предполагающего хоть какую-то самостоятельность регионов.

Бомбой замедленного действия стала перекачка финансов из регионов в центр, а обязанностей -- в обратном направлении, из центра в регионы. В итоге паритет (50 на 50) в распределении налоговых поступлений между провинцией и метрополией сменился на соотношение 30 к 70. При этом гарантированные ("легкие") налоги идут в Москву, а те, что в наибольшей мере "похудели" от кризиса, остаются периферии. Потом, видя угрозу политической стабильности, Кремль кое-как оплачивает часть просроченных долгов. Телега с красивой вывеской и гнилыми колесами продолжает плестись по бездорожью...

Собственно, ошибка была допущена десять лет назад. Если перейти на эзопов язык, то у пловцов в бурной реке возникли серьезные проблемы: другой берег еще далеко, вода холодная, течение быстрое, выносливости и умения не хватает. Выхода было два: первый -- вносить коррективы по ходу, оставаясь в воде и продолжая плыть в прежнем направлении; второй -- вернуться на сушу с помощью спасательного катера, чтобы приступить к теоретическим занятиям по курсу суверенной демократии, рассчитанным на много лет.

Теперь, когда теория все больше расходится с практикой, приходится с опаской возвращаться к воде. И задаваться вопросами... А вдруг если бы в "нулевые" годы было хуже, чем на самом деле, то сейчас, напротив, жилось бы лучше, чем в реальности? Где архимедова точка опоры для нового, с нуля, путешествия? И останется ли, скажем, лет через двадцать отношение большинства к нынешнему руководству страны таким же, как сейчас?