Политический
Московская Хельсинская группа, которую возглавляет Людмила Алексеева, признала Михаила Ходорковского политическим заключенным. Признала, не дожидаясь нового обвинительного приговора. Жест скорее демонстративный, чем практический – понятно, что никаких юридических последствий он не предусматривает. И большого впечатления на гонителей опального магната не произведет. Какое им дело до правозащитников?
На самом деле демарш МХГ решает всего одну, но, тем не менее, крайне важную задачу – в очередной раз привлечь внимание заинтересованной общественности к так называемой «проблеме Ходорковского», которая, как это уже абсолютно очевидно, выходит за рамки судьбы самого Михаила Борисовича.
Вопрос, которым задаются многие наблюдатели – зачем этот новый процесс? Его можно сформулировать и жестче – зачем это сегодня Путину? Ясно же, все, что касается Михаила Ходорковского находится под его неусыпным и полным контролем. Потому что Михаил Ходорковский – главный враг, а главного врага нельзя выпускать из поля зрения ни на секунду. Его так учили.
Версия адвокатов Ходорковского – новый обвинительный приговор необходим, чтобы исключить возможность условно-досрочного освобождения – не кажется мне чересчур убедительной. Можно подумать, Путину есть дело до всех этих жалких формальностей? Он сам себе хозяин в своей стране: кого хочет — милует, кого хочет — карает. Понятно, что Ходорковского он миловать не собирается. Ну так тот итак на краю земли в нечеловеческих условиях за семью замками. А расстрелять все равно не получится, и никакой новый суд этой проблемы решить не сможет. Тогда зачем он нужен, этот новый фарс с очередными, высосанными из пальца обвинениями? Тем более что с точки зрения ближайшей политической перспективы реанимация «проблемы Ходорковского» не выгодна Путину ни при каких раскладах. Если он уходит и выставляет дублера, то зачем же проворачивать операцию «Преемник» на фоне громкого международного скандала, коим уже оборачивается читинский процесс? Скандала, окончательно подрывающего репутацию России? Чтобы замазать и преемника, повязать его кровью? Так они все равно там все повязанные – не с Луны же он нам пригонит нового президента…
А если Путин остается, тем более не ясно, зачем обществу напоминать о Ходорковском. Сидит себе и сидит. Не сегодня сказано: пока Путин в Кремле, Ходорковский в тюрьме. Это абсолютно не разрушаемая аксиома. И главное – не требующая новых подтверждений.
Словом, не нужен Путину новый процесс над Ходорковским. Более того – он ему наносит очевидный политический урон. А, между тем, процесс идет, и у нас нет никаких сомнений, что он инициирован лично Путиным. (Если, конечно, Путин — все еще президент России в том смысле, которым он сам наделил этот термин.)
Есть такой старый анекдот. Отец возмущенно спрашивает сына: «Ты зачем раздавил божью коровку?» «А чтоб не жила», — отвечает сын.
Знаете, уважаемые читатели, мне кажется, в случае с новыми обвинениями в адрес Михаила Ходорковского бессмысленно искать логику или говорить о политической целесообразности.
Свора видит лютую ненависть в глазах хозяина. Свора должна утолить эту ненависть. И она в исступлении бросается на жертву, точно зная, что лишний укус не останется без награды. Уничтожили компанию – «мало», — читает свора в глазах хозяина. Самого посадили – мало. Взяли в заложники соратников, в том числе и женщину – мало. Штрафной изолятор – мало. Отказ в свиданиях – мало. А давайте-ка тогда затеем новый суд. Опять поизмываемся над самим, над родственниками, помурыжим адвокатов, поставим на уши весь город. И плевать на последствия – главное кровушки напиться и хозяина умилостивить. И переборщить тут нельзя, любая подлянка – в масть. И ежевечерний подробный отчет. Адвокатшу в аэропорту задержали? Взяли подписку о неразглашении? Ай, молодцы… Картошку в похлебку не доложили? Ай, молодцы… А нельзя ли, чтобы конвойный Серегин пнул его, когда он из автозака вылезать будет? Можно? Так вы уж постарайтесь, а завтра расскажете, как отреагировал…
Так является ли Михаил Ходорковский политическим заключенным, коим его провозгласила МХГ? Конечно, является. Только это – весьма своеобразная политика. Политика стаи бешеных псов.
