Инсайд. Эффект Манежной
Москва вообще хорошо умеет решать политические вопросы хозяйственным способом. Иногда для этого достаточно торгового центра.
В начале 1990-х Манежная площадь была почти идеальным местом для большой политики, огромный ровный прямоугольник в нескольких десятках метров от Кремля, куда можно было вывести десятки и сотни тысяч человек. После распада СССР особенно полюбили её коммунисты. 23 февраля 1993 года их акция собрала, по разным оценкам, более ста тысяч человек.
Есть старая легенда, что после этого Ельцин велел Лужкову сделать так, чтобы он больше такого у Кремля не видел. Удивитесь, это правда.
Сам Лужков рассказывал, как показал президенту проект подземного комплекса на Манежной — «Он с радостью его утвердил по своеобразной причине, тогда на Манежной площади всё время митинговали коммунисты». При этом Ельцин никакого ТЦ сгоряча не придумывал, конкурс на переустройство площади объявили ещё в 1989 году. Архитектор Борис Улькин предлагал общественно-культурный комплекс с музеем, театром и магазинами. Политика просто вовремя обнаружила в проекте полезное дополнительное свойство.
Затем пришла экономика. Ради окупаемости культурную часть начали сокращать, Улькин отказался переделывать концепцию и выбыл, а в итоге появился «Охотный ряд» стоимостью около 350 миллионов долларов.
Сверху произошло не менее важное превращение. Огромное свободное поле сменили фонтаны, лестницы, парапеты и стеклянные купола. Архитектор Куба Снопек называл новую Манежную «радикальным отрицанием советской площади» — раньше это было место, «где могло произойти практически что угодно». Теперь пространство заранее объясняло человеку, где гулять, сидеть и покупать мороженое.
Из этого потом выросла легенда, будто Москва специально начала застраивать торговыми центрами все площади, чтобы оппозиции негде было собираться. Документов на такую доктрину нет. Павелецкая, Комсомольская, Тишинская и другие проекты прекрасно объяснялись без политики — земля в центре стоила безумных денег, современной торговли не хватало, квадратные метры приносили прибыль. Более того, Лужков сам остановил идею большого ТЦ под Пушкинской, заявив — «Торговый центр нам тут не нужен».
Но эффект Манежной власть не могла не заметить. Пустая площадь у Кремля, ФСБ и ЦИК способна за час стать политическим событием национального масштаба. Площадь с фонтанами, кафе и вентиляционными шахтами ТЦ будет максимально неудобной для «движухи». Иногда коммерция удивительно удачно совпадает с государственной стабильностью.
Примерно тогда же Россия получила другой политический феномен, уже не архитектурный, а музыкальный.
Осенью 2007 года вышел «День выборов». Через несколько недель, 2 декабря, состоялись настоящие выборы в Госдуму. Сергей Шнуров в фильме исполнил песню с рефреном «Выборы, выборы, кандидаты — п****». Песню до сих пор называют шнуровской, хотя текст написал Алексей Кортнев, музыку — Сергей Чекрыжов. Шнур предоставил самое важное — голос и интонацию.
В октябре 2007-го журналист сказал Кортневу, что песня мгновенно уйдёт в народ. «Уйдёт — и хорошо», — ответил тот. Ушла образцово. Уже в декабре её называли неофициальным лозунгом «несогласных», а журналисты рассказывали, что эту фразу писали на бюллетенях. В январе 2008-го её уже спокойно называли крылатой.
Здесь произошло то, чего политтехнологи обычно пытаются добиться годами. Чёрный пиар сообщает человеку, что конкретные кандидаты плохие — Иванов, Петров, Сидоров. Через год кандидатов забывают — Сидоров рулит наверху, Иванов сидит, Петров порулил и теперь его требуют экстрадировать из Дубая. А песня-то не про них, она про сам ритуал выбора между ними.
Доказать, что рефрен снизил явку или отнял проценты у конкретной партии, невозможно — исследований нет. Но почти двадцать лет спустя достаточно сказать «Выборы, выборы...», и огромное количество людей правильно закончат фразу.
Получились два очень точных памятника эпохе.
