Марица. Перезагрузка
В четвертый раз музтеатр поставил знаменитую оперетту.
Некоторые представители молодого поколения наверняка заметили эту странность: на афишах, недавно появившихся в Иркутске, в слове «Матрица» по недосмотру была пропущена буква «Т»… Но мы-то знаем, что афиши эти сообщали вовсе не о выходе очередной серии голливудского хита. Начало весны было ознаменовано радостным событием для театральной публики: в Иркутском государственном музыкальном театре им. Загурского состоялась премьера новой постановки популярнейшей оперетты Имре Кальмана.
Уже в четвертый раз на иркутской сцене ставят «Марицу» – оперетту, без которой немыслим репертуар ни одного музыкального театра. На этот раз за постановку взялся красноярский режиссер Василий Вавилов.
«Марица», в советской трактовке призванная обличать буржуазную несправедливость, сегодня выглядит как мыльная опера про любовь женщины-олигарха к собственному топ-менеджеру. Денежные отношения гармонично переплетаются с любовными, что продиктовано не только сюжетом, но и законами жанра.
Думаю, излишним будет пересказ этого шедевра, равно как и упоминание о том, что премьерные спектакли сопровождались аншлагом, ведь «Марица» входит в десятку самых популярных произведений в этом жанре. Уже первые ноты увертюры заставили пожилых дам начать кивать головами в такт музыке. Да и во мне заиграли искорки бессознательной ностальгии: пластинку с записью «Марицы» очень любила моя бабушка, поэтому хрестоматийные «Пой, цыган» и «Плачьте, скрипки» крепко сидят в моем подсознании. Именно бабушка поведала мне, что оперетта – это «опера, где еще и разговаривают». Как раз из-за того, что там «еще и разговаривают», мне в детсадовском возрасте Кальман нравился значительно больше, чем Вагнер.
Думаю, что путешествие в детство в этот вечер совершил не только я. И дело вовсе не в знакомых с малых лет кальмановских «шлягерах», а в том, что оперетта рассчитана именно на детскость восприятия – детскость, которая до старости живет в каждом, но задыхается под тяжестью возраста и социальных обязательств. Оперетта – это театр, существующий под девизом «развлекай и властвуй». В оперетте все должно быть легко – любовь и мимика, предательство и мелодика, слова и время, цвета и жесты. В этом смысле новая постановка музыкального театра – стопроцентное попадание в цель.
Марица в исполнении Юлии Пихтиной – двойная удача. Во-первых, большая удача для молодой актрисы получить такую роль, да еще и с благословения великой Елены Волошиной (народная артистка России, кстати, расслабленно-строго смотрела спектакль в первом ряду). Во-вторых, это большая удача для театра, потому что Юлия Пихтина – певица поистине замечательная. Даже в картонном опереточном пространстве она умудрялась не переигрывать, и все партии исполняла вокально точно. А ослепительная улыбка юной Марицы, внешне похожей на недостающее звено между Еленой Образцовой и Кирой Найтли, сражала наповал не только персонажей постановки, но и простых смертных мужиков.
На ее фоне блекло выглядел управляющий в исполнении Евгения Алешина. Но эта «второплановость» органична и говорит скорее в пользу актера, потому что его Мадач получился вполне убедительно: разоренный мажор и щеголь, оглупевший от внезапной любви.
Почти каждое громогласное кряхтенье князя Эстергази (заслуженный артист РФ Вячеслав Варлашов) сопровождалось смехом, а иногда и аплодисментами. Он выкатывал глаза, брызгал слюной, отчеканивал каждое слово в очаровательно несмешных шутках и эффектно потряхивал цветастым орденом на колоритном пузе.
Слегка истерические интонации фермера Коломана Зупана (Игорь Переверзев) удачно подчеркивали бестолковость персонажа, в меру помешанного на свиноводстве и собственной вполне безвредной глупости. А вот во время вокальных партий оркестр мог бы играть и потише, потому что разобрать то, что он пел, не было никакой возможности.
Отдельного упоминания заслуживает «сладкая парочка» из третьего действия – княгиня Божена (заслуженная артистка РФ Елена Бондаренко) и Пенижек (Александр Баязитов). При их появлении на сцене спектакль достиг своего циркового апогея. Похожая на фиолетовую Шапокляк, большая любительница фитнеса и альтернативной медицины, Божена ездила на велосипеде, выразительно корчила лицо, самозабвенно и смешно пела… Пенижек в основном просто кричал и в довершение всего виртуозно залил сцену клоунскими слезами.
Массовка порой двигалась по сцене, придерживаясь единственного принципа – «не сбиться». Пылающий неубедительной цыганской страстью, кордебалет старался изо всех сил. Вообще, хореографическую составляющую спектакля вряд ли можно назвать стопроцентно органичной: она не отличалась не только оригинальностью, но и живостью. Исключением, пожалуй, стали яркие номера во втором действии – цыганский танец, танго и канкан.
Оркестр звучал, словно саундтрек к фильму, что, на мой взгляд, вовсе не случайно. «Марица» написана была тогда, когда не было домашних кинотеатров с системой Dolby Surround. Но потребность в чем-то универсально-развлекательном, зрелищно насыщенном и содержательно простом у зрителя существовала. Поэтому музыка «Марицы» даже там, где на первый план выходит мелодия, – это своего рода прообраз сложной звуковой атмосферы современного развлекательного фильма. И с главной задачей – иллюстративностью – дирижер Николай Сильвестров справился.
В первом и втором действии структурообразующей декорацией служила огромная конструкция, призванная изображать фасад замка, но вначале больше напоминавшая кровать из опочивальни Людовика XIV в исполнении Кукуевского сталепрокатного завода. В третьем действии деревья в парке почему-то вызвали в памяти образ девушки с веслом. В целом сценограф Андрей Штепин сделал все возможное, чтобы сцена выглядела в меру авангардно, и надо отдать должное, декорации смотрелись весьма органично, ничуть не мешая действию.
Но вернемся к «Матрице» – которая с буквой «Т». Про нее я вспомнил не случайно. Если этот знаменитый фильм можно назвать кинокомиксом, то оперетта вообще и «Марица» в частности – комикс театральный. Все здесь должно изображаться ярко и схематично, доходчиво и легковесно. И эта яркость отдельных сцен в иркутской «Марице» была доведена до абсурдного совершенства. Например, момент встречи Марицы и Мадача сопровождался потуханием света, разбрасыванием цветочных лепестков и зажиганием множества лампочек, символизирующих звезды, – средь бела дня.
Поэтому наша «Марица» обречена на успех и еще долгую, счастливую и беззаботную жизнь.
