На дне

В нашем подъезде целых три года обитал бомж. Прямо на лестнице. После каждой его ночевки нельзя было высунуть нос в подъезд. Такой исходил жуткий смрад.

Боролись мы с ним всем миром. Гнали, вызывали милицию, скорую помощь. А что толку? Милиция приедет, выгонит его на улицу. А он через час уже снова в подъезде. Последний год бомж уже почти не мог ходить — отказали ноги. А к осени он умер. И все сразу вздохнули с облегчением. Обычная история. Никому не было его жалко.

К ним уже давно перестали относиться как к людям. Никого не шокируют новости про очередного бомжа, убитого бандой подростков, которые просто самовыражаются таким чудовищным способом. А недавно я видела, как мальчишки лет 8—9 забрасывали камнями бомжа, который копался в мусорном баке. Несчастный бродяга едва успевал уворачиваться от метких ударов. Дети смеялись, а взрослые добропорядочные люди, которые все это видели, даже не пытались их остановить. Более того, некоторые одобряли, мол, правильно, так ему и надо. Сам виноват, что докатился до жизни такой... Действительно, чего их жалеть: они шатаются по помойкам, смердят, пугают детей. И самое главное — они мешают нам жить...

Как-то уж очень быстро мы забыли пьесу Горького "На дне". И слова: "Человек — это звучит гордо!" При социализме эту пьесу под микроскопом изучали. Считали ее наиболее талантливым произведением, рассказывающим о мерзостях и жестокости царского режима. Но, согласитесь, жестокость жестокостью, а элементарная ночлежка все-таки была! Бродяги, по крайней мере, имели крышу над головой, где могли рассуждать о "свинцовых мерзостях". А у нас в 700-тысячном городе бомжей сейчас, наверное, даже больше, чем во времена Горького. Зато ни одного бомжатника. В царской России все-таки общество было гораздо терпимее: в каждом городе были странноприимные дома и богадельни. Сегодняшнее "на дне" Иркутска гораздо страшнее. Бомжам некуда приткнуться, не к кому обратиться за помощью. Они вычеркнуты из жизни.

Конечно, многие бомжи сами виноваты в том, что оказались на улице. Одни бомжуют добровольно, другие — из-за собственной глупости и незнания законов, третьи — после долгой отсидки в местах лишения свободы. Да и какая разница — как? И кто в этом виноват: они сами или общество? Но человек, даже такой грязный и вшивый, все равно человек и имеет право на жизнь. Если ему некуда идти, он живет в подвале или в колодце. И вообще, имеем ли мы право их судить? Тем более в нашей стране бомжем может стать каждый. Сколько горемык осталось без квартир благодаря ловким квартирным маклерам? А сколько детей, вышедших из детских домов, потеряли жилье при помощи тех же чиновников? Говорят же: от тюрьмы да от сумы не зарекайся...

К тому же, по данным статистики, только 5% бомжей относятся к категории тех, кто сознательно выбрал такой образ жизни. "Идейные" бомжи были всегда и будут при любом социальном строе. Остальные 95% бомжей имеют образование (некоторые даже высшее), профессию, пытаются не опускаться на самое дно и при соответствующей поддержке даже могут вернуться к нормальной жизни, если, конечно, оказать им хотя бы минимальную помощь. Но помогают бомжам сегодня только общественные организации, причем чаще всего с религиозным уклоном. К примеру, "Клуб трезвых отцов". Его активист Александр Любимов, фермер из Боханского района, несколько лет назад основал крестьянское хозяйство "Доброта". И несколько раз в неделю он приезжает на автовокзал собирать заблудшие души. В "Доброте" бомжи имеют крышу над головой, еду и, самое главное, работу. Многие из них, по словам Любимова, сумели возродить себя для новой жизни. Также бомжам помогают представители христианской религиозной организации "Путь к свободе". Они открыли Дом милосердия в Ново-Ленино. В настоящее время там находится около 20 человек, волею судьбы оказавшихся за чертой. По мере возможности иркутским бродягам оказывают поддержку волонтеры из фонда "Пища для жизни" — уже много лет они готовят бесплатные обеды. Многим, конечно, это не нравится, мол, таким образом сектанты вербуют новых сторонников. Но эти организации хоть что-то делают, по мере своих сил и возможностей. А возможности у них весьма ограниченные.

На официальном уровне пока только одни разговоры, мол, нужны социальные программы, нужны новые законы... Мне кажется, что самая главная программа очевидна — нужен бомжатник. Как говорил герой Горького: "Пристанища, пристанища нету! Издыхать надо..." Стыдно не иметь ночлежки в городе, в котором дорогих джипов, кажется, уже больше, чем обычных "Жигулей". И ночлежка даже нужна больше не для них, а для нас. Город от этого только вздохнет с облегчением.