Родственники иркутян, признанных пострадавшими в годы политических репрессий, собрались на мемориале памяти в Пивоварихе
Иркутская область стала одним из первых регионов в стране, где место расстрела получило статус официального кладбища. Более ста человек - дети и внуки репрессированных - каждый год возлагают к памятнику цветы. Однако до сих пор многие из них не знают, за что были осуждены и где именно похоронены их близкие.
На месте бывшей спецзоне ГБ НКВД сейчас расположен мемориал памяти жертв политических репрессий. Дети и внуки репрессированных приезжают сюда каждый год. Брат и сестра Щербаковы только в прошлом году узнали, где похоронен их отец. Чтобы посетить его могилу, Семен накануне дня памяти политзаключенных приехал в Иркутск из Читы. Когда забирали отца, Семену было 2 года, сестре Мальвине около 6-ти. Обвинили отца в сотрудничестве с японской разведкой. Приговор - расстрел. Мать Мальвины и Семена погибла еще до ареста мужа. Дети остались на попечении бабушки.
Мария Каменская ездит на мемориал вместе с дочерью дважды в год. Ее муж Евгений преподавал философию в иркутском госуниверситете. Однажды на лекции высказал собственное мнение по крестьянскому вопросу. Был осужден, а затем расстрелян. Мария замуж больше так и не вышла.
Мария Каменская, жена политзаключенного: «Когда люди узнавали, что муж арестован, уходили, потому что ведь каждый боялся, что знаком или идет под руку с человеком, у которого муж репрессирован».
Многие из пришедших на мемориал до сих пор не знают, за что были осуждены их близкие родственники, и где точно покоится их прах. Юрий Курин, возглавлявший комиссию облисполкома по перезахоронению останков жертв политических репрессий в конце 80-х - начале 90-х, рассказывает, что в те годы довольно трудно было даже доказать, что массовые захоронения под Пивоварихой - это на самом деле место расстрела.
Юрий Курин, депутат Госдумы: «Ночью приходил циркуляр в Иркутск из Москвы из НКВД к утру уничтожить 8 тысяч врагов народа. А их нет. Что делали? Садились утром на служебные машины, а люди выходили на работу. Их садили в эти машины, привозили на Литвинова, где располагалось НКВД. За час - два безграмотные люди их о чем-то расспрашивали и здесь расстреливали».
При поднятии архивов НКВД выяснилось, что репрессии в нашей стране были не только в 30-х, как это традиционно принято считать, но и в 20-х, и в 40-х и в послевоенные годы. Имена невинно пострадавших иркутские историки восстанавливают до сих пор.
