Школа больше не подготовка к жизни, а сама жизнь. Спасибо Гай Германике

Учитель математики Евгений Бунимович — о нашумевшем сериале.

Объявленный властью скорее для галочки Год учителя неожиданно для самой власти оказался реальностью. Все вокруг говорят и спорят не столько о пресловутом телесериале «Школа», сколько о школе — уже без кавычек.

В сериале-то еще ничего толком и не произошло, впереди десятки серий, а в обществе нашем даже несколько неожиданно для него самого происходит осознание того, что новое поколение, оказывается, выбрало вовсе не пепси, как нас долго уверяли с того же телеэкрана.

Осознание, что школа — это не подготовка к жизни, а сама жизнь. Причем весьма неприглядная. Что не все в школе сводится к ЕГЭ и поступлению в вуз. Что школа сегодня не является местом решения проблем.

Она сама стала проблемой.

И уже одним этим жесткий, провокативный телесериал «Школа», рассчитано сыгравший здесь роль детонатора, оправдан.

Да, конечно, это не столько зеркало, сколько увеличительное стекло. Конечно, это далеко не вся правда о школе.

Можно спорить о типичности показанного. Сказать, что за три десятка лет учительства сам я в общем-то не сталкивался с такой манерой разговора с собой. А в ответ можно привести пугающую (и вполне официальную) статистику подростковой преступности, наркомании, ранних беременностей и абортов, не говоря уж о курении и пиве.

Но дело даже не в этом.

Разве убийство старушек-процентщиц в Санкт-Петербурге было в достоевские времена массовым? А в гоголевские скупка мертвых душ в России была повсеместной?

Да и учителя, кстати, показаны в этом телесериале не столь уж неприглядно. Чеховский «человек в футляре» или там сологубовский Передонов были куда омерзительней. Да и в советских фильмах таких теток-училок было навалом.

А эти — совсем не худшие. Они — никакие.

Никакие — позаимствуем этот точный диагноз из словаря современных тинейджеров.

Вообще, если посмотреть попристальней, у них есть что позаимствовать, у наших подростков. Они хотя бы активны, все время о чем-то спорят, ругаются, бунтуют. Бессмысленно и беспощадно — не потому что это бунт русский, а потому что гормональный. Этот бунт тинейджеров не знает сегодня национальных границ. То же самое фиксирует камера и в недавнем каннском триумфаторе — блестящем французском фильме «Класс», и в точном американском «Слоне».

А вот учителя в нашей «Школе» если и спорят, то редко и очень вяло. Они уже смирились со своим положением, со своим поражением.

В предыдущей фразе кавычки не случайны — знаю, что есть совсем другие школы и совсем другие учителя.

Да и не так уж все безнадежно. Хотя бы потому, что все это не ново.

И в мои ученические времена школьники и курили, и пили. И даже целовались. А кое-кто — прости господи — и не только целовался.

И в мои ученические годы фильмы о школе вызывали шумные споры, возмущение и даже шок. Причем как раз те, которые приводятся сегодня противниками сериала как светлая классика и образец — хрестоматийные «А если это любовь?», «Доживем до понедельника», позже — «Пацаны», «Чучело»…

О самом сериале писать как-то странно, посмотрев только пару первых серий. Похоже, талантливая работа. И дело тут не только в юной звезде Валерии Гай Германике, успешно тиражирующей свою однажды счастливо найденную манеру. Дело в сценарной умелости А. Родионова, В. Дурненкова, Ю. Клавдиева (кто там еще?), по-мичурински ловко скрестивших приемы нашей новой драматургии жесткого документа, царящей в модных театральных подвалах типа «Тетра.док» или «Практики», с простыми характерами и манипулятивными приемами профессионального телевизионного мыла. И не забывших при этом упомянутые заморские «Класс», «Слон» и проч.

Теперь о зрителе.

Сериал очевидно устремлен к завоеванию тинейджерской аудитории, не скрывает расчета на популярность и даже культовость в этой среде.

И вот тут — главная опасность, серьезный риск.

Много раз описанная психологами особенность подросткового возраста — это стремление к прямому подражанию, копированию. Не случайно заправилы моды шьют на взрослых малыми сериями, а на тинейджеров — потоком. Отроки всех времен хотят точно такие же джинсы (отроковицы — еще и со стразами), кроссовки или мобилу, как у авторитетных ровесников.

И если телеребята такие крутые, что их каждый день крутят по ящику, да еще и на первой кнопке, то в этом очевидное социальное одобрение.

А значит, и руководство к действию, инструкция по стилю поведения.

Герои на телеэкране только и делают, что курят в школьной раздевалке, пьют пиво и хамят учителям, а ты еще нет? Наверстывай! Мы идем к тебе!

Кто-то очень точно заметил, что не случайно дозы лекарств для детей и взрослых — разные. Передоз самого полезного и эффективного лекарства может и убить.

Но это вопрос скорее не к авторам, а к Первому каналу, выбравшему такую тотальную рекламу своего детища. Они-то, телепрофи, отлично понимают особенности ящика, который, в отличие от кино, куда надо хотя бы собраться, недешевый билет купить, не говоря уж о книгах или театре, всегда здесь, с тобой, в тебе, в кишках… Они-то, телепрофи, только рейтинг свой возбуждают с подростковой резвостью да скандал расчесывают.

«Общество разделилось на два непримиримых лагеря!»

Вроде бы и впрямь так — даже правящей партии разрешили иметь разногласия по этому отдельному вопросу. Но стоит ли тут смаковать именно непримиримость? Ведь в эту школу каждый день ходят дети и внуки и тех, кто «за», и тех, кто «против». Значит, нет иного выхода — надо садиться за один стол и вместе думать, что нам делать не со «Школой», а именно со школой. Общественное управление которой даже законом предусмотрено.

P.S. На одном педагогическом сайте я прочитал горькое письмо учителей все по тому же поводу. Коллеги пишут, что хотя бы в Год учителя «мы, честно отдающие душу и силы своему любимому делу и детям, хотели бы получать от общества более взвешенные оценки своего труда и благожелательное отношение». Тоже правы.