Пролет над гнездом кукушки

Я обычный зритель. Я не знаю умных заклинаний, которые бормочут возбужденные иркутские критики: «вошел в образ», «удивительная режиссерская находка» и «аншлаг доказал». Я скажу прямо: мне не понравился иркутский «Полет над гнездом кукушки». Просто я точно знаю, какой спектакль я бы хотела увидеть. Я его не увидела.

Почему «Полет над гнездом кукушки»? Кукушки, за редким исключением, вообще гнезд не вьют. Стишок из книжки Матушки гусыни ничего не объясняет (аnd one flew over the cuckoo`s nest) – последняя строчка из популярной детской считалки. Ответ в самой книжке Кизи – это часовая кукушка. Каждый в дурдоме Кизи – это кусок странного часового механизма. Недаром индейцу все время грезятся поршни, конвейеры и шестеренки. А сестра Ретчед умеет заставить идти стрелки так, как ей захочется…

Механический завод

Если бы я ставила спектакль по «Кукушке», я бы пустила актеров прямо в фойе – пусть разливают всем апельсиновый сок (Кизи выгнали из США за такой вот особый сок). А декорации на сцене - огромные часы с кукушкой. И прозрачный пост медсестры наверху – домик кукушки. И обязательно звуки – вращающихся шестеренок, шатуна, тикающих часов. А актеры в отдельные моменты срываются с места и двигаются в жутком танце - каждый как деталь общей машины. Вращающийся вал, маятник, шестеренка. Сейчас объясню, почему. Просто надо знать их настоящие имена.

Слабовольный доктор Спайви (Spivey). Корень spi – общий для слов гвоздь, ось, вертел (от слова спин - вращение). Это крутящийся вал. «Отремонтированный» в Шоковом шалмане Пит Банчини (Pete Banchini) все время качает головой. Потому что Pit – механический шатун. Индейцу кажется, что в гневе кулак Пита превращается в раскачивающийся чугунный шар. Buncher – резонатор, или бесступенчатая передача (механизм для плавного изменения частоты вращения ведомого вала).

Председатель совета пациентов Хардинг (Harding) мог быть hardy – отважным и безрассудным, но мальчик Билли по ошибке называет его Хандингом (Handing). Hand – рука. Он сам может рулить – быть стрелочником, который задает всем тон и направление. Это все остальные herd – стадо, а он то – пастух! И что? Он сунул руки между ног. И стал управляемой «ручкой». Мамочка Ретчед – ноль без этого интеллигента. Человека, который красиво расскажет, почему все мы – кролики. И почему нехер этому сопротивляться.

Больница – то место, где неправильные детали «затачивают» под механизм. Хроник Ракли (Ruckly) - жертва неудачной операции на мозг. Его имя созвучно с rack (рэк). Это зубчатая рейка в механике. Чесвик (Сheswick) – человек, который «раньше говорил как Макмерфи». Но теперь он «поднимает большой шум», но никогда не продолжает. Раньше он был резец (chisel), а теперь – канавка (сhas –нарезка). Его колеса (chassis) движутся только в заданном желобе. Мальчик Билли Биббит (Billy Bibbit) - «Птенчик в слюнявчике». Bill- птичий клюв (так говорят о целующихся голубях). Bib - детский нагрудник. Но сестра Ретчед нашла для него место в машине. В механике bib – пробка. Или кран.

«Все разом – вдох… выдох… По порядку … «Песня согласованных цилиндров».

А рулит этим незаметная, маленькая деталька. Роковой пустячок. Фамилия сестры Ретчед (ratched) – почти точная копия слова ratchet. Это зуб-собачка в храповом механизме. Крутится себе колесико в режиме маятника – то вправо, то влево. А нужно, чтобы в одну сторону. Тогда по краю колесика выпиливают зубцы. И ставят зуб-собачку. Зуб постоянно цепляется за колесико, разрывая его плавное, свободное движение. И заставляет крутиться только в одну сторону. Созвучная фоника у слова неприятная. Rat (рэт) – крыса, retch (ритч) – рвотный позыв.

Секса ноль

Рыжий Макмерфи обречен сразу. Макмерфи (McMurphy) сестра Ретчед несколько раз настойчиво называет McMurry (Макмарри), намекая на звуковую аллюзию muck и murrain – «навоз» и «чума» (сам Кизи, очевидно, знал и жаргонное mary - морфин). Есть выражение: «Make or mar». Русский эквивалент – пан или пропал. То, что Макмерфи пропал, ясно сразу. На самом деле Murphy – картофель. Он просто «чумазая картошка». И в системе «механизмы-овощи» это прозрачный намек на судьбу. И это жулик ощущает сам. Играет, зная, что проиграл. Но не может не играть. Потому что по сути – мужик.

Книга – она сухая по сути вещь. А в спектакле можно показать то, чего никогда не уложишь в слова. Секс, который был возможен. И которого не было. Это можно сделать, не изменив ни одного авторского слова. Поворотом головы, руками, взглядом. Это – огромная воля, право шалить, которое не отнимешь у живого спектакля!

Кизи ведь по сути по барабану этот часовой механизм. Да черт с ним, у него есть боль сильнее – за свои «золотые яички». «У мужчины есть единственное оружие против чудища современного матриархата» - член, говорит Хардинг. А Макмерфи сразу заявил, что с этой «обледенелой мордой» он, секс-машина, ничего бы не смог. Трагедия по сути. Ладно, баба, которая не дает. Это не беда. Беда, когда понимаешь – хочется, а не встанет.

А еще на сцене должно было появиться бесполое существо «по связям с общественностью». Во сне Вождя оно – беременный мужик. Оно отрезает у запущенных в конвейер больных члены и вешает на пояс эти «вяленые штучки». И что мы имеем сегодня? Я бы дала в спектакле голос, который бы зачитал «реальную» новость: «Такого-то числа 2008 года мужчина родил…».

Сестру называют Big Nurse (Большая мамочка, кормилица). У нее выдающаяся грудь, которую она считает ошибкой. Сестре вообще не нравятся любые «бугорки». Не зря Макмерфи называет ее «яйцерезкой». Буйный, опасный мужик Тайбер (Taber) до лоботомии был tuber «клубень», после стал tab – шпонкой. А Макмерфи зовут Рэндл Патрик (Randle Patric). Randy – от шотландского «сладострастный», Patric – отец. Но весь его сексуальный акт с Большой мамочкой свелся к неудачному удушению в конце. И это удушение можно было бы сделать сексуальным.

Овощное пюре

Сестра Ретчед хорошо знает, кто встроится в машину. А кто годится только на кисель. Это овощи. Пограничное существо между острыми и овощами – Фредриксон (Fredrickson), уже три раза побывавший в буйном отделении. Тут Кизи иронизирует над именем Фредерик. В древне-верхненемецком оно означало «покой и могущество». Меняем одну букву – fred на fret и получается – «подточенный», «измученный». Вторая часть слова rick – буквально «растяжение». А по сути - нечто скрученное, сжатое, насильно изогнутое. Он зажеван машиной. Но еще не перемолот.

А рядом - перемолотые. Они едят «мягкую механическую» пищу – раздавленные в пюре овощи и мясо. Жрут сами себя. Старик Бластик (Blastic) от слова blast – взрыв. «Толи он у меня ветчинный кисель глотает, толи свой язык по кускам», - говорит санитар. Полковник Маттерсон (Matterson). От слова matter – материя, «нечто», в медицине – гной.

Этих людей почти не видно. Они умерли раньше, чем умерли. Прибитого к стене Эллиса (Ellis) вообще нет (моча под ним проела пол, и он падал в палату ниже). Elision – «зияние, дыра». Вот его можно было вообще вырезать в декорации, чтобы актеры обращались бы к этой дыре. А других «овощей» сделать нарисованными, или тенями. У зрителя должно быть еще одно важное ощущение – все происходит в наркотическом опьянении.

Не в системе

Главный герой не Макмерфи, а индеец. Просто потому, что Бромден (Bromden) - единственный, кто не стал ни овощем, ни деталью машины. Broom (брум) – веник. deign (дэйн) – удостоить. «Удостоенный метлы». Он не в системе, потому что вся система по сути в его башке. Макмерфи именует его Вождь (Chief). Big chief - одно из названий ЛСД. А Вождь все время говорит: «Хочу стать большим». Все происходящее - глюки индейца. И потому Метлу я бы в начале спектакля запустила в зал. Пусть выйдет и сядет со зрителями, выпьет апельсинового сока. И только тогда начнет меркнуть сцена, появятся звуки работающего механизма и высветятся внутренности часов.

Сuckoo (кукушка) и cooked (быть под наркотиком) – близки по звучанию. На жаргоне есть слово blasted (наркотический приход, «взрыв»). Так, старик Бластик становится - «взрыв-палочкой» (blastastick) – папироской с марихуаной. Ракли – racked (под дурью, или пьяный). Овощи – люди, полностью разрушенные наркотиками.

А еще я бы загнала в дурдом зрителей. Я бы послала медсестру Пилбоу (Pilbow) – «Таблетчицу» в зал. И заставила бы пить облатки сидящих там. И пусть сестра Ретчед впервые появится в середине зала, попутно спрашивая зрителей: «Как вы сегодня спали, мистер?…Почему вы отказались пить лекарство?». А Макмерфи должен просить голосовать за мировой чемпионат по футболу всех. Пусть доктор Спайви сядет рядом и спросит зрителя: «Ты тоже их видишь?». И прощальная вечеринка Макмерфи должна уйти в зал.

Если кто-то думает, что я сейчас начну возить лицом по столу Геннадия Гущина – так обломитесь. Потому как он «хотя бы попытался», как Макмерфи. И это дорогого стоит. Я сейчас хочу отвесить плюху иркутскому зрителю. Я мечтаю увидеть на сцене Драмы действо неординарное, яркое, наглое по идее и исполнению. Но этого не будет. Пока мы с вами визжим от восторга и катаемся на спине от того, что дают! Дрыгаем ногами и несем цветы. Нервно кусая ногти, я верчу в голове стишок: «Дальше Черемхово не бывал, слаще морковки не едал…». Ау, пипл, а может пора перестать «хавать»?