Другое полушарие людей
В Америке все не так. Там по-прежнему совсем другое полушарие. Два мира, две системы. У них день, у нас ночь. Бывает и наоборот. Но не так часто, как хотелось бы.
У нас сосредоточенные, ответственные лица, у них — стоит встретиться глазами — на лице улыбка. Будто они ужасно рады видеть тебя. Смотрят и улыбаются, говорят и улыбаются. И зубы наружу. Раздражает, зло берет, с какой стати? Потом ничего, проходит. Втягиваешься понемногу, громоздишь на своем лице улыбку — и сам изо всех сил стараешься сиять в ответ. Выходит неубедительно, криво.
Выйти на улицу к людям без улыбки, с мрачной физиономией в Америке неприлично. Вроде бы как забыл умыться. А если у человека, извините, настроение плохое? А если что случилось? Не поймут. Настроение плохое, сиди дома, не высовывайся. А то, не дай бог, подумают, что ты неудачник. Даже если всем известно, что дела твои хуже некуда, не смей выглядеть неудачником. Это некрасиво и невежливо. Это действует людям на нервы, портит настроение. Все должны улыбаться друг другу и говорить: «О’кей!». Что они и делают без перерыва и отдыха.
Когда американец спрашивает тебя, как дела, он не спрашивает, он приветствует. Ты его, в свою очередь, спроси «как дела?» и иди своей дорогой дальше, не оглядывайся. Так у них принято.
Если наши многочисленные достоинства — продолжение некоторых наших недостатков, то многочисленные недостатки американцев — продолжение их некоторых достоинств.
Мы, например, говорим ребенку, что нечего бегать жаловаться. Надо, мол, уметь давать сдачи. Говорим: дай Кольке в лоб, и он отстанет. И это правильный совет, если хорошенько подумать. В самом деле, нечего жаловаться.
Американец же скажет сыну иное. Дракой, объяснит он, ничего не докажешь. Рядом есть взрослые, учителя, воспитатели. Обратись к ним, они помогут разобраться. И это тоже правильно, если еще дольше подумать.
Однако из американского мальчика, вполне вероятно, в результате получится стукач. А из нашего воспитанника с той же вероятностью выйдет дуболом типа Николая Валуева: чуть что не так — по рогам. Бац! — и справедливость восторжествовала! Очень быстро и без юридической волокиты.
Лично мне последний вариант заботливого воспитания молодого поколения несколько ближе, но зато американец с детства приучается к тому, что в стране есть закон, закон незыблем, суд неподкупен. У нас же с раннего возраста по поводу наших законов и нашего суда возникают сомнения. А потом нарастают, нарастают и нарастают. Пока не помрешь.
Пешеходы в Америке — привилегированное меньшинство. Вроде священных коров. Можно смело кидаться под колеса автомобиля, все равно виноват будет водитель, и ты озолотишься, выиграешь любой судебный процесс. Никто тебя не переедет, не бойся. Можешь вразвалку, не торопясь, идти на красный свет. Сотни автомобилей замрут перед тобой, как почетный караул перед Бушем. Никто из водителей не пикнет. Правда, полицейский оштрафует тебя на несколько сот долларов. Но это не важно. Это будет потом.
Американцы помешались на правах человека. Каждый из них, даже самый дурной, необразованный, подлый, может затеять тяжбу с государством и, если есть хоть малейший шанс, может выиграть ее. Потому как считается, что отдельный человек сам по себе слаб, а государство своей мощью может задавить кого угодно. Все преимущества и общественное мнение будут на стороне слабого. Даже если этот «слабый» совсем не слабый и его застали с окровавленным ножом над окровавленным трупом. Он все равно не будет считаться виновным. Виновность, видите ли, надо еще доказать. Может, он вытащил нож из тела, чтобы разобраться, не тот ли это нож, что он потерял на прошлой неделе?
В Сан-Франциско маргиналов полно — и черных, и белых. Климат такой, тепло. В отличие от наших застенчивых, вонючих и всегда избитых бомжей американские пестры, нарядны и горделивы. Ведут себя высокомерно и в то же время деликатно, в рамках закона. Брезгливо просят у тебя мелочь, а получив отказ, светски благодарят, уважительно произносят «тсэнк ю» и отваливают с достоинством недавно обедневшего графа. Права человека они заучивают с детства, как таблицу умножения, и умело ими пользуются. Здесь масса благотворительных организаций, которые тебя накормят и оденут. Как при коммунизме. Коммунистические принципы срабатывают одинаково везде. Энергичных людей они делают негодяями, а слабых превращают в бездельников и просителей.
Америка не может позволить кому бы то ни было оказаться голодным, раздетым и без крыши над головой. Полагают, что обездоленный человек может натворить что-нибудь ужасное и потом суд его непременно оправдает. А граждане прогонят городское начальство с работы за создание условий, способствующих преступлениям. Но зато, если работаешь, с тебя в Америке за все дерут деньги. Едешь на своем автомобиле через мост — плати за мост, едешь по дороге — плати за дорогу, остановился — плати за стоянку. Обидно, конечно.
Все наши рыдают там, что жить нелегко. Поют «Подмосковные вечера» и «Гори, гори, моя звезда». Стонут по поводу кредитов — там принято их погашать — и по поводу работы — принято работать. Но зато и дороги хорошие, и мосты, и автостоянки, и еще кое-что. Жизнь у многих и вправду нелегкая. Однако возвращаться желающих мало, предпочитают мучиться там.
Наши профессиональные патриоты убеждают нас, что американцы только и думают, как прибрать Россию к рукам, превратить ее в колонию и сырьевой придаток. Оказавшись там, открываешь Америку: американцы не только не думают, но они ничего о нас не знают и знать не хотят. Я опросил на улицах Сан-Франциско перед видеокамерой сотню прохожих, что им известно о России. Оказалось, что им известно ровно столько, сколько нам, к примеру, известно о Бурунди: хорошая, видимо, страна, но где она и кто там правит, мало кто скажет. Кажется, в Африке. А где Африка? Африка расположена в пустыне, объясняют американцы, Япония находится в море, а Россия тонет в снегах. Так считают не все, конечно, а только те, которых я спрашивал.
Одна молодая особа, чернокожая студентка колледжа, на просьбу назвать хотя бы одно известное русское имя задумалась и после мучительной паузы наконец-таки засияла, обрадовалась, вспомнила: «Карл Маркс!». Потом спросила, как зовут меня. Я ответил. Она сказала, что теперь будет знать еще одно русское имя.
