О женщинах и смысле жизни от философа пессимизма
22 февраля исполняется 230 лет со дня рождения выдающегося немецкого философа Артура Шопенгауэра.
Взгляды честолюбивого мыслителя отличались мнительностью и недоверием к людям. Существующий мир он считал «наихудшим из возможных миров», за что его прозвали «философом пессимизма», а одной из любимых его цитат была фраза Плавта: «Человек человеку волк». Нашла своё отражение в трудах Шопенгауэра и его привязанность к холостой жизни.
Несмотря на упрёки в анахронизме и ущербности мысли, не воздать должное немецкому мыслителю нельзя. Его труды «Мир как воля и представление» и «Афоризмы житейской мудрости», безусловно, заслуживают если не восхваления, то внимательного прочтения с последующим обсуждением. Если есть с кем, конечно.
В день юбилея философа Бабр публикует несколько его высказываний о женщинах, одиночестве, национальном характере и смысле жизни.
Мир, взятый в общем, крайне плох: дикари друг друга едят, культурные люди – обманывают, – и это называется течением жизни.
Если самого закоренелого оптимиста провести по больницам, лазаретам и камерам хирургических истязаний, по тюрьмам, застенкам, логовищам невольников, через поля битв и места казни, если открыть перед ним все тёмные обители нищеты, в которых она прячется от взоров холодного любопытства, то в конце концов и он, наверное, понял бы, что это за meilleur des mondes possibles (лучший из возможных миров).
Между мужчинами существует от природы простое равнодушие; между женщинами уже природная враждебность.
Низкорослый, узкоплечий, широкобедрый пол мог назвать прекрасным только отуманенный половым побуждением рассудок мужчины: вся его красота и кроется в этом побуждении. С большим основанием его можно бы было назвать неэстетичным, или неизящным, полом. И действительно, женщины не имеют ни восприимчивости, ни истинной склонности ни к музыке, ни к поэзии, ни к образовательным искусствам; и если они предаются им и носятся с ними, то это не более как простое обезьянство для целей кокетства и желания нравиться.
Человек может быть всецело самим собою лишь пока он один; кто не любит одиночества – тот не любит свободы, ибо лишь в одиночестве можно быть свободным.
Человеку, стоящему высоко в умственном отношении, одиночество доставляет двоякую выгоду: во-первых, быть с самим собою и, во-вторых, не быть с другими.
Умный человек в одиночестве найдет отличное развлечение в своих мыслях и воображении, тогда как даже беспрерывная смена собеседников, спектаклей, поездок и увеселений не оградит тупицу от терзающей его скуки.
Людей делает общительными их неспособность переносить одиночество, – то есть самих себя.
Общительность человека приблизительно обратно пропорциональна его интеллектуальной ценности, и сказать «он очень необщителен» – это почти то же самое, что «он – человек высоких достоинств».
Нельзя не признать, что в национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа. Попросту говоря, человеческая ограниченность, извращённость и испорченность принимают в разных странах разные формы, которые и именуются национальным характером. Когда опротивеет один, мы пускаемся расхваливать другой, пока с тем не случится того же. Каждая нация насмехается над другими, и все они в одинаковой мере правы.
Самая дешевая гордость – это гордость национальная. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит её недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватает за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит.
Воля человеческая направлена к той же цели, как у животных, – к питанию и размножению. Но посмотрите, какой сложный и искусный аппарат дан человеку для достижения этой цели, – сколько ума, размышления и тонких отвлечённостей употребляет человек даже в делах обыденной жизни! Тем не менее, и человеком, и животными преследуется и достигается одна и та же цель.
Люди подобны заведенным часовым механизмам, которые идут, сами не зная для чего.
К какому выводу в конце концов пришли Вольтер, Юм и Кант? – К тому, что мир есть госпиталь для неизлечимых.
Печалиться о времени, когда нас больше не будет, так же нелепо, как если бы мы печалились о времени, когда нас еще не было.
